На основе концепций из книги Бессела ван дер Колка «Тело помнит все»
Как к психолог, работающий с последствиями травмы, я часто вижу, как пережитое десятилетия назад продолжает жить в теле человека. Книга «Тело помнит все» предлагает ключ к пониманию этого феномена: травма — это не просто воспоминание, а застывшая реакция всей нервной системы.
Механизм формирования травмы
Травма возникает, когда человек сталкивается с угрожающим событием, подавляющим его способность к эффективному реагированию. В этот момент активируются древние отделы мозга (лимбическая система, мозговой ствол), отвечающие за выживание. Запускается реакция «бей, беги или замри». Если ни одна из этих реакций не может быть завершена — например, нельзя убежать или победить, — нервная система «застревает» в состоянии гипервозбуждения или, наоборот, оцепенения.
Важнейший момент: префронтальная кора, отвечающая за логику, речь и осмысление, в этот момент отключается. Поэтому травматический опыт часто кодируется не как связное повествование, а как разрозненные сенсорные фрагменты: образы, звуки, телесные ощущения, запахи, эмоции. Тело фиксирует угрозу на уровне мышечной памяти, гормонального ответа, физиологического возбуждения. Именно поэтому словами бывает так трудно описать пережитое — опыт хранится «ниже» речи.
Контейнирование эмоций: попытка справиться
Поскольку интенсивность переживаний невыносима, психика использует механизмы защиты. «Контейнирование» — это метафора процесса, при котором непереносимые эмоции и ощущения как бы помещаются в некий внутренний «контейнер»: отгороженную часть себя, чтобы продолжать функционировать.
Это может проявляться как:
Диссоциация — ощущение отделенности от своего тела или эмоций («это происходило не со мной»).
Вытеснение — невозможность вспомнить событие.
Соматизация — когда непрожитые эмоции проявляются через физические симптомы (хронические боли, проблемы с ЖКТ, аутоиммунные реакции).
Компульсивное поведение — попытки «заглушить» внутреннее напряжение с помощью действий, еды, веществ.
Проблема в том, что «контейнер» негерметичен. Его содержимое продолжает оказывать давление на психику и тело.
Почему негативно незавершенный сценарий становится триггером?
Это центральный пункт понимания травмы. Нервная система стремится к завершению. Незавершенная реакция на угрозу (нереализованное бегство, несделанное действие, непролитые слезы) остается в виде «открытого гештальта».
Триггер (звук, интонация, запах, ситуация, ощущение в теле) — это любой элемент, который хотя бы отдаленно напоминает исходную травматическую ситуацию. Поскольку травма хранится в виде сенсорных обрывков, триггер напрямую, минуя сознание, обращается к миндалевидному телу мозга — нашей «сигнализации». Мозг не распознает триггер как напоминание, он воспринимает его как саму угрозу здесь и сейчас.
Запускается тот же незавершенный биологический сценарий. Человек может реагировать паникой, яростью или оцепенением, не понимая причин. Его реакция часто неадекватна текущей ситуации, потому что тело и мозг реагируют на прошлое, пытаясь наконец его «завершить».
Путь к исцелению
Исцеление травмы, как пишет ван дер Колк, лежит не через пересказ событий, а через безопасное перепроживание и завершение этих телесных реакций в настоящем. Методы, работающие с телом (сенсомоторная психотерапия, EMDR, терапевтическая йога, mindfulness), помогают:
Осознать и отрегулировать реакции своего тела.
Постепенно «распаковать» содержимое «контейнера» в безопасных условиях терапии.
Интегрировать разрозненные фрагменты опыта в целостную историю.
Завершить незавершенные двигательные и эмоциональные реакции, давая нервной системе сигнал: «Угроза позади. Ты в безопасности сейчас».
Тело, которое помнило боль, через осознание и заботу может стать и ресурсом, и проводником к целостности. Задача терапии — не стереть память, а помочь человеку вернуть себе власть над своей внутренней жизнью.
Статья подготовлена на основе концепций книги Бессела ван дер Колка «Тело помнит все: Мозг, разум и тело в исцелении травмы». Для глубокой проработки травмы обязательна работа с квалифицированным специалистом.
Механизм межпоколенческой передачи непроработанной травмы
Рассмотрим классический случай из терапевтической практики, иллюстрирующий, как незавершенный травматический сценарий родителя может бессознательно воплотиться в жизни ребенка.
Ситуация
Мать в детстве пережила нападение собаки. Ее собственная реакция «бей-беги» была незавершенной: она замерла от ужаса, собаку отогнали взрослые, но интенсивный страх не был отреагирован — не было возможности выплакать ужас, позволить телу завершить реакцию дрожи и бегства. Страх «застрял» в ее нервной системе в виде телесного воспоминания: напряжение в плечах (желание убежать), зажатая диафрагма (прерывание крика), гипербдительность к определенным звукам.
Контрперенос эмоций на уровне рефлекса
Когда у матери рождается ребенок, ее непроработанная травма активизируется. Ее тело, помнящее угрозу, теперь постоянно сканирует окружение на предмет опасности для потомства. При виде любой собаки, даже на поводке и в наморднике, у матери мгновенно и бессознательно происходит:
Микрореакции тела: замирание дыхания, напряжение мышц, легкий толчок адреналина.
Эмоциональный сигнал: волна страха, которая не озвучивается, но считывается ребенком через лимбический резонанс (способность нервных систем синхронизироваться на невербальном уровне).
Невербальное сообщение: мать резко берет ребенка за руку, ее голос становится напряженным, взгляд «застывает». Она может говорить нейтральные слова («собачка»), но ее тело кричит: «ОПАСНОСТЬ! УГРОЗА!»
Ребенок, еще не имея своего опыта с собаками, получает прямой, долингвистический импринт: «Собака = смертельная опасность, паника, ужас». Этот страх записывается не в коре головного мозга (как рациональное знание), а в подкорковых структурах, как безусловный рефлекс выживания.
Формирование самоисполняющегося пророчества
По мере роста ребенок, неся в теле этот заложенный материнский страх, начинает бессознательно воспроизводить поведение, которое буквально притягивает реализацию сценария.
Искаженное восприятие: Ребенок видит в собаке не животное, а угрозу. Его мозг, настроенный материнским страхом, интерпретирует даже дружелюбное поведение собаки (виляние хвостом, приближение) как атаку.
Невербальные сигналы страха: При встрече с собакой тело ребенка автоматически воспроизводит заученный паттерн: он замирает, его взгляд становится «стеклянным» (диссоциация), или, наоборот, он впадает в панику. Собаки, особенно чувствительные, считывают этот страх через феромоны, жесткость тела и бегающие глаза. Страх для многих животных — сигнал о добыче или угрозе, что может спровоцировать агрессивную реакцию, особенно у нестабильных особей.
Нарушение естественных границ: Панический страх лишает ребенка возможности адекватно оценить ситуацию. Вместо того чтобы спокойно отойти или остановиться, он может резко закричать, побежать (запуская у собаки инстинкт преследования) или, наоборот, застыть в неестественной позе, что также провоцирует животное на исследование или атаку.
Итог: Ребенок, несущий в теле незавершенный сценарий матери, своим поведением, продиктованным бессознательным страхом, повышает вероятность того, что какая-то собака действительно проявит агрессию или укусит его. Так травма одного поколения, не нашедшая контейнирования и завершения в теле родителя, материализуется в реальном опыте следующего поколения, замыкая цикл и подтверждая исходный, теперь уже «семейный», миф о смертельной опасности собак.
Выход из цикла
Разорвать эту цепь можно только через осознание и проработку исходной травмы у матери. Когда она, возможно с помощью терапии (например, соматического перепроживания или EMDR), завершит в безопасной обстановке тот древний цикл «замирания», ее тело перестанет передавать сигналы паники. Она сможет спокойно знакомить ребенка с животными, и ребенок, считывая ее новый, спокойный телесный паттерн, сформирует здоровый и адекватный опыт взаимодействия с миром.
Этот пример ярко показывает, почему «тело помнит» — и не только свое, но и незавершенные истории своих значимых взрослых, превращая их в бессознательные сценарии жизни потомков.
